Индеец с тротуара [Сборник] - Урсула Ле Гуин

Через минуту входная дверь с шумом распахнулась, и в комнату вломились шестеро мужчин.

— На этот раз у нас есть ордер на обыск, — сказал шериф.

— Но сегодня вы уже перевернули здесь все вверх дном, — сказал Донни.

— А подпол? — спросил шериф. — Может, скажешь, что у тебя в доме нет подпола?

— Есть, конечно.

— В таком случае покажи, как туда попасть, или мы сами разворотим все вокруг и найдем его.

— Сейчас покажу.

Донни прошел на середину комнаты, оттащил в сторону тяжелый самодельный стол и отбросил ногой небольшой коврик. Под ковриком был люк, прикрытый деревянной крышкой с железным кольцом.

— Вот, — сказал Донни.

Трое из шестерых мужчин, судя по форме, были полицейскими офицерами из Милуоки. Один из них выступил вперед.

— Там никого нет, — сказал он. — Иначе он не стал бы показывать, как туда попасть.

— Как сказать, — возразил шериф. — Плохо вы знаете Донни Сильного. На это он и рассчитывает. Надеется, что мы туда и носа не сунем.

— А если парень там, — сказал полицейский из Милуоки, — он наверняка вооружен, и первому, кто туда сунется — конец.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал шериф. Он опустился на колени, ухватил железное кольцо и рывком открыл люк.

— Вылезай! — крикнул он. — Выходи немедленно! Нас тут много.

Хотя Чарли и был до смерти напуган, он с трудом удерживался от смеха. Он стиснул губы, чтобы не рассмеяться и не выдать себя.

— Ну давай, шериф, — сказал один из шестерых мужчин, — попробуй-ка сунься в эту дыру и посмотри, кто там скрывается.

— Есть способ надежней, — сказал шериф.

— Это что за способ? — спросил полицейский.

— Выкурим его оттуда.

— Что значит «выкурим»?

Вместо ответа шериф подошел к окну и сорвал с него марлевые занавески, потом подошел к ведру с водой для питья и окунул туда одну из них. Вторую занавеску он скатал в клубок и поджег ее зажигалкой.

— Старуха! — закричал Донни. — Не делайте этого! Она задохнется! Она больна!

— Тогда тащи ее вон отсюда, — рявкнул шериф. — Он намотал мокрую занавеску на горящий клубок, швырнул эту самодельную дымовую бомбу в подпол, вытащив пистолет из кобуры, и отступил в ожидании. Дым, мгновенно заполнивший небольшой подпол, стал клубами подниматься в комнату. Полицейские закашлялись. Накрытый шалью Чарли задыхался.

И тут Донни бросился на шерифа.

— В вашем ордере на обыск не сказано, что вы имеете право поджигать мой дом! — закричал он и повалил шерифа на пол. Пистолет вылетел из рук шерифа и ударился о стену. Трое полицейских набросились на Донни. Они заломили Донни руки за спину и поволокли его по полу. Шериф на четвереньках подполз к пистолету. Не поднимаясь с пола, он схватил пистолет и прицелился в Донни.

— Да я тебя пристрелю на месте, гад!

Но дым застилал глаза, по щекам шерифа текли слезы.

— Пошли отсюда! — крикнул кто-то. Комната была полна дыма. Он клубами валил из открытых окон. Полицейские отпустили Донни.

— Он все равно задохнется! — рявкнул шериф. — Пошли!

Отталкивая друг друга от двери, полицейские ринулись на свежий воздух.

Донни схватил ведро с водой, наклонился над подполом и залил пламя. Потом добрался до кровати, сдернул одеяло и схватил Чарли на руки.

— Скорее! — задыхаясь, шепнул он.

С трудом выбрались они через черный ход наружу и повалились на земляной пол сарайчика. Они жадно глотали свежий воздух и дожидались, когда лесной ветерок очистит жилье от дыма.

Глава 18

Глубокой ночью в доме еще пахло дымом. Донни остановился в дверях и сказал перед уходом:

— Я посоветуюсь с ними насчет тебя, Чарли. Может, что и придумаем.

— А что, если мы пойдем вместе, и я сам расскажу им обо всем, — сказал Чарли, приподнимаясь на кровати.

— Нет. Пусть заживут ноги. Они тебе еще пригодятся.

Тирса подошла к Донни и быстро поцеловала его.

— Будь осторожен, — сказала она.

Донни вышел из дому, и Тирса осторожно прикрыла за ним дверь.

— А ты что думаешь насчет плотины, Тирса? — спросил Чарли.

Она присела к столу и оперлась локтями о тесаные доски.

— Мне страшно. Лучше бы они не затевали этого. Все напрасно. Даже если наши индейцы взорвут плотину, белые построят другую. Но я никогда не скажу этого Донни.

— Но мы должны сделать это, — сказал Чарли. — Надо хотя бы попытаться.

— Знаю, — сказала она, — но хочу надеяться, что наши бросят эту затею. Мы только и делаем, что пытаемся, а они терзают и терзают нас. И это с тех пор, как белый человек ступил на нашу землю.

Возразить было нечего. Его мать постоянно твердила о том, что бороться с белыми бесполезно. Сопротивление бессмысленно, говорила она, надо приспосабливаться. В бюро по делам индейцев работает 16 тысяч человек: на 38 индейцев по сотруднику. Кому это выгодно? Да никому, кроме самих же белых сотрудников бюро. Индейцы продолжают жить так же плохо, как жили, когда их согнали с родных земель. Нет, Чарли, нам их не одолеть. Выбора у нас нет — надо приспосабливаться.

Выходит, и по отношению к себе она была не права.

Чарли рассказал Тирсе, о чем говорила ему мать и как все ее попытки стать белой индианкой в конце концов оказались напрасными.

— О том и речь, — сказала Тирса. — Мы как бы между двумя мирами. В мире белых жить не можем — нас туда не пускают. Но также не можем жить и в мире индейцев — он исчез, как исчезли бизоны.

Чарли сел на кровати и спустил ноги на пол.

— Но как же можно жить без надежды? Терпеть все это неделю за неделей, год за годом…

— Жизнь научит, — сказала Тирса.

Чарли поднял руку и потер лоб, словно пытался распутать клубок противоречий. Он снова взглянул на Тирсу и сказал:

— Вот, например, Бетти. Откуда взялась эта девушка? Ведь она живет надеждой. И сейчас, когда они договариваются о взрыве плотины, она находится там, в лесу, вместе с ними.

Тирса смахнула прядь волос, упавшую ей на глаза.

— Бетти научилась у белых, — сказала она. — Еще в школе она усвоила: каждый, кто хочет успеха, добьется своего в жизни, если будет стараться изо всех сил. Наверно, так оно и есть, да только индейцы редко добиваются успеха. Даже у негров и то больше возможностей. Во — первых, их по количеству гораздо больше, а во — вторых, они живут не на своей земле. Они появились здесь не по своей воле. Земля принадлежит индейцам, и многие черные готовы превратить ее в пепел, если это им потребуется. Индеец не способен на это. Он ведет малые войны. Ты — с пограничной охраной, Донни — с плотиной. Индейцы никогда не объявляют большой войны. Они разобщены. Ме-нонины борются за свои бумажные фабрики, чиппева — за привилегии в рыбной ловле. Навахо — за права на пастбищах. Мы живем в сотне, ну, в двухстах резервациях, разбросанных по всей стране. Каждое племя добивается чего-то только для себя. Нет, слишком мы разобщены…

Чарли с изумлением смотрел на эту женщину. Он вдруг понял, что все это время смотрел на Тирсу глазами белого. Она казалась ему невежественной, забитой индейской женщиной, покорной женой своего мужа.

Тирса словно угадала его мысли.

— Я училась в той же школе, что и Бетти, — сказала она, — было время, когда я разделяла ее взгляды. Но потом, когда поняла, что насилие бессмысленно, стала думать так же, как твоя мать. Но и это ни к чему не привело. Тогда я вернулась в резервацию и вышла замуж за Донни. Хотя и теперь я недовольна своей жизнью, я живу так, как решила.

Чарли молча наблюдал за ней. Тирса сняла стекло с керосиновой лампы, вывернула фитиль, чиркнула спичкой и зажгла лампу.

— А Донни знает, что вы так думаете?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда зачем же вы говорите об этом мне?

— Сама не знаю. Может, потому, что, когда выскажешься, легче на душе. А может, потому, что ты должен приспособиться к миру белых. Может, тебе лично и удастся достичь успеха. У некоторых индейцев это получается. Есть же среди нас врачи, адвокаты, политические деятели, люди разных профессий — в их жилах течет индейская кровь. Не знаю, счастливы ли эти люди. Но они взяли барьер, как надеялась сделать и твоя мать. Ну а если не сможешь… резервация от тебя не уйдет. Но помни мои слова: резервация — земля, забытая богом.

Чарли грустно покачал головой.

— Все так сложно.

— Жизнь сама по себе сложна и противоречива, — со вздохом сказала Тирса.

— Но если вы уверены в своей правоте, почему вы не остановите Донни, не отговорите его взрывать плотину?

— Отговаривать его было бы жестоко, — сказала Тирса. — А вдруг им удастся добиться своего? Долина тогда будет осушена, посадят кукурузу, соберут рис, может, Донни проживет свою жизнь до того, как белые построят новую плотину, и будет знать, что его мечта сбылась, что он чего-то достиг в своей жизни. А после смерти его захоронят в Земле Погребения, и о нем будут вспоминать так, как вспоминают теперь о твоем деде. Нет, я не стану отговаривать его. Ни за что!